Больше двухсот экономистов и исследователей Искусственного интеллекта, включая шестнадцать нобелевских лауреатов и экономистов из OpenAI и Anthropic, подписали заявление «We Must Act Now» («Мы должны действовать сейчас»). Документ призывает финансистов, политиков и руководителей технологических компаний готовиться к экономическим последствиям ИИ уже сейчас. Сам текст уместился всего в 88 слов и опубликован на сайте wemustactnow.ai.
Формулировки короткие, но жесткие. ИИ способен стать радикально мощнее в течение ближайшего десятилетия, и это может запустить трансформацию экономики крупнее промышленной революции, только за куда более сжатый срок. Среди рисков подписанты называют масштабное сокращение рабочих мест, среди возможностей — существенный рост уровня жизни. Вывод простой: строить стимулы, защитные механизмы и институты нужно уже сейчас, а не после того, как трансформация ударит по экономике.
Пока идут теоретические споры, сервисы по поиску работы уже фиксируют сдвиг. По данным Indeed Hiring Lab, число профессий с упоминанием ИИ прямо в названии вакансии в США выросло с 264 в 2022 году до 822 в начале 2026-го, и 63 процента из них — вне технологической отрасли: продажи, HR, юриспруденция, преподавание и даже рабочие специальности.
Инициировали заявление четверо экономистов: Эрик Бриньолфссон, директор лаборатории цифровой экономики Стэнфорда, Аджай Агравал из бизнес-школы Rotman в Торонто, Антон Коринек из Университета Вирджинии и Том Каннингем из исследовательской группы METR (она оценивает возможности и риски ИИ-моделей). Среди нобелевских лауреатов — Дарон Аджемоглу и Саймон Джонсон из MIT, разделившие премию в 2024 году, а также Майкл Спенс, Кристофер Писсаридис, Пол Кругман, Роджер Майерсон и Оливер Харт. Список пополнили и фигуры из технологического мира: экс-глава Google Эрик Шмидт, сооснователь LinkedIn Рид Хоффман, пионеры нейросетей Йошуа Бенджио и Ян Лекун.
Обращаются авторы сразу к трем сторонам с разными задачами. Экономистам предлагают углубить исследования того, как ИИ меняет производительность, доходы и структуру занятости. Политикам — строить регуляторные и налоговые механизмы заранее, не дожидаясь статистики массовой безработицы. Технологическим лидерам — направлять развитие моделей так, чтобы они дополняли работников, а не просто заменяли их. Аджемоглу прямо говорит о необходимости «перестроить политические и экономические системы», а Бенджио требует коллективных демократических решений вместо того, чтобы отдавать этот процесс на откуп рыночным механизмам.
Сценарии развития событий у самих людей, подписавших документ, расходятся. В подкасте Goldman Sachs, записанном в начале месяца, экономист банка Джозеф Бриггс дает умеренную оценку: около девяти процентов работников в США будут переведены на новые позиции за десять лет трансформации, но исторически технологии создавали больше рабочих мест, чем уничтожали, и Бриггс не видит причин для исключения. Его коллега по подкасту Нил Томпсон из MIT настроен спокойнее: он напоминает, что способность модели решить задачу и реальное внедрение этой способности в бизнес-процесс разделяет долгий путь через стоимость, надежность и доступ к нужным данным. Аджемоглу же видит риск сильнее: в ближайшие годы он ждет умеренных потерь, в пределах двух-четырех процентов рабочих мест, но предупреждает, что за десять-пятнадцать лет ущерб может вырасти в разы, если инвестиции в ИИ продолжат идти в сторону замены работников, а не их усиления.
Согласны с документом не все. Главный экономист Apollo Global Management Торстен Слок заявление не подписал и указывает, что даже базовое понятие подверженности профессии влиянию ИИ измеряется минимум пятью разными способами, и оценки расходятся именно там, где ставки выше всего. Есть в истории и доля иронии: буквально за несколько дней до публикации руководители самих Anthropic и OpenAI публично смягчали собственные прогнозы по массовым увольнениям, представляя ИИ скорее инструментом роста производительности, чем «киллером» профессий.
Сравнение с промышленной революцией подписанты используют не для эффекта, а как точку отсчета. Пар, электричество и компьютеры давали обществу десятилетия на то, чтобы подстроиться: выросли профсоюзы, трудовое законодательство, системы образования и социального страхования, и все это формировалось постепенно, спустя годы проб и жестких ошибок. Сама промышленная революция при этом принесла не только фабрики и рост производительности, но и детский труд, трущобы, эпидемии и загрязнение природы. Коринек формулирует главный страх иначе: у человечества на адаптацию может остаться не несколько десятилетий, а всего несколько лет, и достраивать стратегию и институты уже посреди трансформации будет поздно.
Именно поэтому человечеству предстоит решить задачу, которую в девятнадцатом веке решали задним числом: выстроить системы переобучения, механизмы распределения доходов от ИИ и защиту уязвимых профессий заранее, а не после того, как урон уже нанесен. Получится — страны получат рост производительности и уровня жизни без десятилетий социальной боли, которую пережил мир после промышленной революции. Не получится — тот же сценарий повторится в сжатые сроки, только уязвимыми на этот раз окажутся не рабочие, а офисные сотрудники и молодежь, только начинающая карьеру. Сам Аджемоглу называет срок, когда станет видно, кто прав: уже в 2027 году, по его прогнозу, начнется заметное замедление найма в профессиях, где ИИ способен взять на себя хотя бы часть задач.
