Самая распространенная линия человеческой ДНК на Туринской плащанице совпала не с гипотетическим погребенным две тысячи лет назад человеком, а с митохондриальным геномом профессора Пьерлуиджи Баима Боллоне, судебного медика, который изучал реликвию еще в 1978 году. Международная команда генетиков опубликовала самое подробное метагеномное исследование плащаницы. Оно не подтверждает и не опровергает ее подлинность, зато подробно показывает, через что святыня прошла за столетия.
Плащаница — льняное полотно размером 4,4 на 1,1 метра с отпечатком тела мужчины, казненного, судя по следам, на распятии. Для католической церкви и части верующих это погребальный саван Иисуса Христа, хотя сам Ватикан никогда официально не объявлял ткань подлинной, оставляя вопрос науке. Достоверно прослеживается судьба полотна лишь с середины XIV века. Впервые оно было показано во французском Лире около 1353 года, затем перевезено в Шамбери, а с конца XVI века хранится в Турине. Более ранняя биография, включающая Иерусалим, Эдессу и Константинополь, держится на косвенных источниках, а не на документах. Точку отсчета для датировки дал радиоуглеродный анализ 1988 года, который отнес ткань к 1260-1390 годам, то есть к Средневековью. Впрочем, сторонники подлинности артефакта оспаривают это из-за неоднородности данных трех лабораторий, в которых проходили исследования.
Новая работа не пыталась ткань передатировать. Команда во главе с генетиками Джанни Баркаччей (Падуанский университет) и Алессандро Акилли (Павийский университет) применила метагеномное секвенирование нового поколения без ПЦР (полимеразной цепной реакции, которая обычно размножает лишь заранее выбранный участок ДНК). Вместо прицельного поиска одного гена ученые прочитали все фрагменты генетического материала в образце (человеческие, растительные, животные, микробные) и уже потом рассортировали их по базам данных. Материалом послужили двенадцать образцов из официальной коллекции 1978 года, которую в свое время собрала кампания STURP (Shroud of Turin Research Project, «Проект исследования Туринской плащаницы»), объединившая около сорока американских ученых: семь пробирок с льняными нитями, четыре банки с пылью и предметное стекло с частицей биологического материала.
Помимо линии коллекционера (она называется K1a1b1a и характерна для ашкеназских евреев), в тканях нашли еще три ветви мтДНК (митохондриальной ДНК, которая передается только по материнской линии): референсную H2a2, которая обнаруживается почти в любом образце без выраженных маркеров, распространенную в Западной Евразии H1b и редкую H33, которая сегодня чаще встречается у друзов, арабоязычного этнорелигиозного меньшинства Ближнего Востока. Возраст этих следов установить не удалось. Проверка на характерные повреждения древней ДНК дала почти нулевой результат: признаки настоящей многовековой деградации показали меньше половины процента прочитанных фрагментов, и даже они не дотянули до надежного порога. Иначе говоря, почти вся человеческая ДНК на плащанице — это следы недавних прикосновений, а не двухтысячелетней давности.
Похожую картину показывает и микробный слой ткани. На волокнах нашли бактерии, типичные для кожи человека (среди них Cutibacterium acnes и Staphylococcus epidermidis), археи из класса Halobacteria, которые живут только в сильно засоленной среде, и дрожжи Debaryomyces hansenii, переносящие такую же соленость (эти же дрожжи водятся в сырах и морской воде). Авторы связывают соль либо с древней практикой мочить лен в подсоленной воде при обработке волокна, либо с условиями хранения самой ткани.
На реликвии еще есть следы растений. Больше всего среди них моркови, почти треть всех растительных следов, и ее ДНК генетически ближе к европейским сортам, выведенным в XV-XVI веках, чем к дикой моркови, которую в античности описывал Плиний Старший. Следом идут пшеница, кукуруза, арахис, томаты и картофель, культуры, которые попали в Средиземноморье уже после открытия Америки, а бананы туда завезли примерно тогда же португальские мореплаватели. Получается своеобразный парадокс: чем подробнее ученые разбирают органический слой плащаницы, тем отчетливее он датируется не античностью и не Средневековьем, а Новым временем.
Из животных чаще всего попадаются собаки и кошки (почти по 22% всех отнесенных к конкретному виду фрагментов), куры, крупный и мелкий скот, а также редкие следы лошадей, оленей, кроликов, крыс и нескольких видов рыб. Отдельно нашли клеща Demodex folliculorum, который живет в порах человеческой кожи и служит еще одним подтверждением постоянного контакта ткани с людьми.
Самой экзотической находкой стала ДНК средиземноморского красного коралла Corallium rubrum, которым со времен Рима украшали ювелирные изделия и амулеты. Его присутствие подтверждает, что плащаница долго перемещалась по Средиземноморью или контактировала с людьми, которые сами прошли через этот регион.
Параллельный анализ белков методом масс-спектрометрии древних пептидов не выявил вообще: только кератины кожи и в одном образце следы белка шелка, что говорит скорее о случайном контакте с шелковой тканью, чем о составе самой плащаницы (она точно льняная).
Отдельно радиоуглеродным методом датировали две нити из самого реликвария, а не с полотна плащаницы. Первая укладывается в 1451-1622 годы, что совпадает с починкой ткани в 1534 году после пожара в капелле Шамбери двумя годами ранее. Вторая относится к 1642-1800 годам, что соответствует реставрационным работам 1694 года под руководством Себастьяна Вальфре. Обе даты подтверждают задокументированную историю ремонта плащаницы, а не ее собственный возраст.
Ранее, в 2015 году, та же группа Баркаччи уже находила на плащанице человеческую ДНК с другим распределением: свыше 55% ближневосточных линий, почти 39% с Индийского субконтинента и меньше 6% западноевропейских. Тогда исследователи связывали индийский след с античной торговлей тонким льном из региона Синд, название которого перекликается с греческим словом «синдон», которым в Евангелиях называют погребальное полотно.
Ценность этой работы для науки в методе, а не в ответе на вопрос о подлинности. Она показывает, что современная судебная геномика способна восстановить подробную биографию контактов даже у древнего, многократно поврежденного объекта, не разрушая его: откуда предмет предположительно прошел, кто и когда мог его трогать, в каких условиях хранился. Тот же подход применим к рукописям, мумиям, тканям и другим музейным реликвиям. Есть и обратная сторона: чем дольше вещь находится в обращении и чем больше людей ее трогали, тем меньше шансов выделить из общего генетического шума что-то по-настоящему ценное. Сами авторы прямо пишут, что отделить оригинальную ДНК плащаницы от многовековых наслоений контактов уже невозможно.
