Гуманоидные роботы должны заменить человека на заводских линиях и складах. Это неизбежно. А вот генеральный директор американского стартапа Foundation Future Industries Санкает Патхак предлагает проверить эту логику в куда более жестких условиях. Он заявил, что рассчитывает начать испытания боевых сценариев применения гуманоидов Phantom уже в следующем году, опираясь на пилотные программы, которые компания уже провела в одном из вооруженных конфликтов последних лет.
В начале года Foundation направила два робота Phantom MK-1 в засекреченное место в зоне активных боевых действий для испытаний в логистике и разведке. Сама компания называет это первым известным использованием гуманоидов в театре боевых действий. Важная оговорка: речь пока не о вооруженном применении, а о переноске грузов и других вспомогательных операциях. Результаты «обкатки» механизмов в реальных условиях заставили Foundation переработать железо под экстремальные нагрузки. Новая модель Phantom 2 получила защиту от воды и пыли, грузоподъемность выросла с 25-30 килограммов у первой версии примерно до 80, устойчивость к ударам — с 12-15 g почти до 100 g, а питание обеспечивает батарея на три киловатт-часа. Сейчас компания сдает роботов в лизинг военным и промышленным заказчикам примерно за 100 000 долларов в год за штуку, а к концу 2027 года рассчитывает выпускать не менее 40 000 машин ежегодно по цене ниже 20 000 долларов.
Самое интересное, что гуманоиды в зоне боевых действий, с большего, не нужны: слишком дорого и не самый удачный форм-фактор. Но роботизация войны идет полным ходом, просто без человекоподобной формы. Барражирующие боеприпасы с ИИ, одноразовые дроны с боевой частью, которые способны какое-то время находиться в районе цели и затем пикировать на нее, стали массовой и зрелой технологией. У них разные уровни автономии: дистанционно управляемый аппарат, которым оператор ведет и стреляет сам, автоматизированный, который сам летит по маршруту и может сопровождать отмеченную цель, и полностью автономный, который после запуска сам находит и поражает цель без дальнейшего решения человека. Именно последний вариант относят к смертоносным автономным системам вооружения (LAWS — Lethal Autonomous Weapons Systems), и он же вызывает наибольшие споры.
Параллельно на земле работают беспилотные наземные аппараты (UGV) — колесные, гусеничные и четвероногие платформы без человека на борту. Логистические UGV возят боеприпасы и эвакуируют раненых, инженерные разминируют местность, а боевые несут дистанционно управляемый огневой модуль, но решение об открытии огня все равно принимает оператор. Все это низкие, дешевые и легко заменяемые машины, прямая противоположность сложной и дорогой мехатронике гуманоида.
Здесь и кроется главный минус Phantom и подобных ему машин. Старший научный сотрудник программы внешней политики института Брукингса Мелани Сиссон указывает на парадокс: практика вооруженных конфликтов последних лет учит индустрию не усложнять инженерию, а наоборот — уметь быстро адаптироваться и производить дешево. Ноги, руки и балансировка гуманоида съедают энергию, повышают цену и увеличивают число возможных поломок, а потеря равновесия способна вывести машину из строя без единого попадания. В открытом поле, под огнем, в грязи и условиях радиоэлектронной борьбе колесная или гусеничная платформа почти всегда выигрывает.
Но там, где среда изначально построена для человека, преимущество разворачивается в обратную сторону. Катерина Бондарь, старший научный сотрудник центра Wadhwani AI при вашингтонском институте CSIS, отмечает, что лестницы, подвалы и узкие коридоры спроектированы под человеческую биомеханику. И это может дать гуманоидным системам преимущество перед гусеничными и четвероногими роботами именно в таких сценариях ведения боевых действий. Иными словами, ценность Phantom не в человеческом силуэте самом по себе, а в паре рук и способности пройти там, где у человека есть преимущество: открыть дверь, подняться по лестнице, воспользоваться штатным инструментом. Завод и склад, где эти роботы уже работают, и здание под обстрелом — среды одной природы, а вот поле или окоп — уже нет.
В США вопрос, кому разрешено нажимать на спуск, регулируется специальной директивой. Она не запрещает автономное оружие, но требует от разработчиков сохранять «надлежащий уровень человеческого суждения» при применении силы и делит системы на три категории: дистанционно управляемые, где решает оператор, системы с человеком «в контуре наблюдения», который может вмешаться и остановить атаку, и полностью автономные, где после активации машина сама выбирает и поражает цель. Тревогу у экспертов и у ООН вызывает именно передача этого последнего решения машине — риск ошибочно классифицировать сдающегося в плен или гражданского и невозможность однозначно определить, кто отвечает за удар: оператор, командир, разработчик программы или производитель железа. Форма робота — человекоподобная или гусеничная — здесь дела не меняет, но гуманоид усиливает тревогу символически, потому что выглядит как самостоятельный солдат.
Отдельного международного договора о боевых гуманоидах или автономных роботах не существует. Переговоры по смертоносным автономным системам идут в Группе правительственных экспертов при Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия с 2023 года, но упираются в разногласия о самом определении автономного оружия и нужной степени человеческого контроля. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш настаивает на юридически обязательном запрете систем, которые действуют без человеческого контроля, а для государств — участников Женевских конвенций уже действует статья 36 Дополнительного протокола I, которая требует юридической экспертизы любого нового оружия еще на стадии разработки. Патхак на вопрос об этом ответил, что не видит причин регулировать гуманоидов иначе, чем уже применяемые вооруженные дроны и наземные машины.
И всегда есть риск, что что-то пойдет не так и «взбесившийся» алгоритм захватит контроль над оружием? Сам Патхак оценивает этот сценарий скептически: систему, нацеленную на уничтожение человечества, куда проще реализовать через дроны или ядерное оружие, чем через неповоротливого гуманоида, а сценарий, в котором ИИ переписывает собственные директивы и размножается независимо от заметных вычислительных кластеров, по его словам, «примерно на три-четыре, может пять шагов» отстоит от нынешнего уровня технологий. Более срочной угрозой он называет не бунт машин, а «ИИ-терроризм» — использование общедоступных, преимущественно открытых моделей для кибератак, дезинформации и вооружения потребительских дронов.
В гонке двух сверхдержав доктрины различаются. У США нет отдельной военной программы гуманоидов — инициатива Replicator нацелена на быстрые поставки тысяч относительно дешевых и расходуемых автономных систем сразу в нескольких доменах, от дронов до противодронных комплексов, и Пентагон пока не раскрывал развертывания штатного боевого гуманоида. Китай, напротив, публично и масштабно инвестирует именно в гражданскую индустрию гуманоидов: министерство промышленности и информатизации КНР еще в 2023 году поставило цель создать инновационную экосистему таких роботов к 2025 году и добиться массового производства и глобального лидерства к 2027-му. Хотя документ описывает промышленную, а не боевую программу, но эти две сферы применения роботов находятся «очень рядом». Реальный прогресс страны на поле боя виден в некоторых примерах — гусеничная разведывательно-боевая машина Sharp Claw I от NORINCO стоит на вооружении Народно-освободительной армии с 2020 года, а 70-килограммовые четвероногие «робо-волки» от China South Industries Group в июле 2025 года участвовали в учениях 76-й армии, выполняя разведку и точечные удары по ключевым целям. На выставке UMEX 2026 та же NORINCO показала более новую гусеничную платформу Sharp Claw VU-T2. Эти публичные демонстрации не подтверждают массового штатного применения полностью автономного оружия — реальные правила задействования, устойчивость к подавлению связи и объемы закупок остаются закрытыми по обе стороны океана.
Из всего этого складывается не образ терминатора, а более скучная и куда более вероятная картина: оператор-человек, воздушный дрон для разведки и связи, колесный или гусеничный UGV для основного груза и гуманоид для «последних метров» — открыть дверь, подняться по лестнице, перенести предмет, применить инструмент, — при этом решение о начале ведения огня пока остается за человеком. Сначала такие машины разойдутся по гражданскому рынку «двойного назначения» — склады, энергетика, спасательные службы, зараженные и радиационные объекты, — и лишь потом армии станут закупать те же базовые платформы и дооснащать их под себя.
