Раскрыто убийство 19-летней минчанки, совершенное почти 26 лет назад. Девушку нашли мертвой на озере под Минском. На ее майке тогда обнаружили биологический след преступника, однако установить его личность не удалось. Следователи много лет считали, что к убийству мог быть причастен один и тот же мужчина, но доказательств его вины не хватало. К моменту, когда появились новые возможности генетической экспертизы, подозреваемый уже умер, а его тело было кремировано. Тогда эксперты эксгумировали останки его покойной матери и сопоставили ее ДНК с биологическим следом, сохранившимся на одежде погибшей. Вероятность того, что женщина была биологической матерью человека, оставившего этот след, составила 99,578%.
Раньше судебная генетика работала по простой схеме. На месте преступления находят биологический след, у подозреваемого берут образец, эксперт сравнивает два профиля ДНК (генетический код человека, уникальный для каждого, кроме однояйцевых близнецов) и получает ответ — совпадение или нет. Если самого подозреваемого нет и взять образец не у кого, метод упирается в тупик. Сейчас в Беларуси, как и в ряде других стран, эксперты и следователи чаще идут дальше и ищут не самого преступника, а его родню.
На канале ОНТ рассказали о методике, которые называется родственным ДНК-поиском, иногда — генетической генеалогией. Работает она так. Лаборатория выделяет из следа участки ДНК с так называемыми STR-маркерами (короткие повторяющиеся фрагменты генома, по набору которых людей легко отличить друг от друга) и сверяет получившийся профиль с базой. Прямое совпадение сразу указывает на конкретного человека. Если прямого совпадения нет, система ищет частичное сходство с профилями из базы. Такое совпадение указывает на родство — родителя, ребенка, брата или сестру человека, чей код уже занесен в базу. Это не имя преступника, а лишь направление поиска: дальше нужны обычные доказательства — алиби, показания, записи камер, привязка к месту и времени. Такое совпадение по геному или отпечаткам само по себе не становится основанием для передачи дела в суд, оно лишь сужает круг подозреваемых, которых нужно проверять.
Насколько быстро сегодня может сработать обычная ДНК-экспертиза, показал сюжет программы «Контуры» об ограблении ювелирного магазина в Минске. Преступник действовал в маске и не оставил отпечатков пальцев. Однако, скрываясь, он потерял маску в подъезде соседнего дома. Эксперты выделили с нее биологический материал и поместили его в генетический анализатор. Менее чем за час прибор сформировал ДНК-профиль. Его сравнили с архивной базой генетических данных и в тот же день установили личность предполагаемого преступника — 34-летнего минчанина. Его задержали менее чем через сутки.
Такие же прямые совпадения, только выросшие из уже накопленной за годы базы, раскрыли и куда более старые дела. Могилевского маньяка по прозвищу «Лифтер», Юрия Демьянова, нашли спустя почти три десятилетия после серии из минимум восьми убийств в 1996–1999 годах. Его генотип, взятый по совершенно другому мелкому поводу, совпал с образцом с места одного из убийств. Похожим образом в 2024 году раскрыли убийство кассира столичного обменника: код преступника лежал в базе 14 лет, пока его не сопоставили с образцом уже другого задержанного.
Чтобы родственный поиск заработал в Беларуси системно, а не как удачное стечение обстоятельств, нужен закон. Госкомитет судебных экспертиз (ГКСЭ) выступил инициатором законопроекта о государственной геномной регистрации. Документ должен определить категории граждан, чьи образцы будут брать в обязательном порядке, а также порядок хранения и использования данных. Председатель ГКСЭ Алексей Волков говорил о поэтапном подходе на один-четыре года, с разными сроками для разных категорий, и параллельно ведомство вместе с Минздравом и Национальной академией наук готовит проект «генетического паспорта» граждан — с данными не для розыска, а для оценки предрасположенности к болезням. По оценке Волкова, любая подобная база начинает по-настоящему эффективно работать, когда в нее внесено около 40% населения. Беларусь до этой отметки пока не дошла.
